Feb 18 2021 12:40
Эльнара Мамедова
Views: 251

Народный артист Азербайджана Мабуд Магеррамов представил видеоролик "В твоей Земле" по одноименному рассказу Наили Надир, сообщает Trend Life.

Видеоролик представлен на азербайджанском и русском языках. Рассказ представлен на музыку заслуженного деятеля искусств Джахангира Зульфугарова, визуализация – Надир Фараджулаев, монтаж - Elmar T., перевод с русского - Шахрун Сулейманова. Проект посвящен исторической Победе Азербайджана в Отечественной войне за освобождение Карабаха.

Наиля Надир: "В твоей Земле"

Он просыпался по ночам, кричал и звал маму. Она подходила к старенькому дивану, на котором он спал, садилась в ногах, брала по очереди каждую ступню сына и начинала разминать, приговаривая: "Ничего, bala (сынок), ничего, засыпай, сейчас пройдёт".

Так происходило каждую ночь. Утром он, как ни в чём не бывало, спрыгивал с дивана и носился весь день с такими же, как он, в старой, застиранной одежде, мальчишками. Носился по двору студенческого общежития, где им временно, как беженцам, выделили жильё.

Спать мальчуган ложился со страхом, зная, что она опять придет. Боль.

Она была невыносимой. Она охватывала его ступни мёртвой хваткой пасти тигра, сковывала ледяным холодом кандалов, пронзала тысячами иголок и обжигала пламенем печи одновременно. Она выворачивала его ступни наизнанку, она заставляла его кричать и плакать, сжиматься в комок и выгибаться в дугу. Она не отпускала. Пока не приходила мама и молча не начинала массировать ступни сына. Он засыпал в слезах. Ему снился двор в деревне. Только родившиеся щенята, тыкающиеся носами друг в друга и разевающие рты в поисках соска матери. Дедушка, выпиливающий из деревянного бруска очередную поделку. Ему снился запах свежего хлеба, который бабушка доставала из тендира. Ему снился отец, широко раскрывающий объятия для того, чтобы он прыгнул к нему на руки и зарылся лицом в плечо. А потом все это исчезало. Грохот, шум, падающие стены, лежащие неподвижно на земле щенята. Перед глазами оставались только грубые толстые носки из овечьей шерсти, которые мать успела на него надеть. Красные с белым узором, жаркие и колючие, ненавидимые им всем сердцем. Почему-то потом, после двух дней в лесу, стрельбы и взрывов, после того, как они оказались в большом и очень шумном городе, об этих носках говорили все, кто приходил к ним домой. Мол, они спасли его ступни от обморожения. Он больше никогда не видел ни папу, ни бабушку с дедушкой. Только маму и младшего брата, привязанного у неё за спиной тем поздним вечером, когда они бежали.

А боль продолжала приходить каждую ночь. Он уже не ждал её.

Он повзрослел и научился жить с НЕЙ. А она с ним. Коварная, цепкая, неутомимая. Она пронзала его снова и снова. Заставляла его биться в ознобе и обливаться холодным потом от жара. Задыхаться, умирать и воскресать каждое утро. Его осматривало множество врачей и знахарей. Его лечили всеми возможными методами. Всё было без толку. На смену матери пришла жена. Заглядывала в глаза, растирала, успокаивала. Он засыпал, и опять перед глазами была все та же картина. Двор, щенки, дедушка, бабушка, тендир... Отец.

Однажды на улице, подав милостыню старой женщине и увидев мотающийся из стороны в сторону шнурок, он нагнулся, чтобы завязать его. Женщина мельком взглянула на его туфли и спросила:

- Болит?

Он изумленно посмотрел на неё:

- Что болит?

- Боль в ногах бывает?

- Допустим. А что?

- В земле твоё спасение. В земле...

На следующий день он поехал к морю, разулся и долго ходил по берегу. Вдавливал ступни в мокрый песок. Ночью боль пришла вновь. Сковала льдом, вгрызлась, впилась, разлилась новым, ещё более жестоким витком…

А потом случилась война. Он ждал её очень долго. Долгих тридцать лет. Ни жена, ни мать не стали его отговаривать. Он ушел воевать в первый же день. Дни и ночи в тяжёлых боях, раненые и погибающие товарищи, запах гари и пороха, вкус крови на губах. В одну из ночей боль была особенно адской. Он извивался по земле, обливался холодным потом, скрежетал зубами и терпел.

Утром они зашли в освобождённое от врага село. Одно из нескольких. Он шёл по заросшей бурьяном тропинке мимо развалившихся заборов, полуразрушенных домов и ноги сами вели его. В тот самый двор, где были щенята. Дедушка, бабушка...Отец.

На месте, где когда-то стоял их дом, торчали каменными островками куски разрушенных стен. А во дворе абсолютно целым стоял ...тендир. Он медленно расшнуровал ботинки, разулся и ступил на землю. Боль, острая нестерпимая боль пронзила его ступни, заставив невольно вскрикнуть. Обхватив руками голову, он сел и заплакал, словно маленький мальчик в толстых шерстяных носках. Он рыдал в голос, не стесняясь. Он встал на колени, брал в руки землю горстями, целовал её, умывался ею, размазывая вместе со слезами по своему лицу.

Ночью он проснулся от странного ощущения. Присел и внимательно стал оглядывать ступни. Её не было. Боли не было. Всепоглощающей, изнуряющей, сжигающей изнутри боли, Боли, мучавшей его долгих тридцать лет, больше не было. Перед глазами промелькнула пожилая женщина, просившая милостыню. "В земле твоё спасение". Он вдруг отчётливо вспомнил ещё одну фразу, тихо добавленную ею: "В твоей Земле".